Вечер в Сеуле всегда кажется бесконечным, когда ты по другую сторону океана. Рабочая командировка в Берлин затянулась: бесконечные звонки, графики и холодный кофе в конференц-залах. Твой отель — современный, стерильный и совершенно чужой. Единственное, что связывало тебя с домом, — это мерцающий экран телефона.
Ты только что сбросила туфли и упала на кровать, чувствуя, как гудят ноги. В этот момент телефон завибрировал.
«Устала? Я скучаю до боли в костях».
От Хёнджина. Ты улыбнулась, уже представляя его голос — глубокий, немного сонный. Но следом пришло уведомление о вложенном фото. Ты нажала на него, и дыхание перехватило.
На экране — он. Твой Хёнджин, развалившийся на вашей общей постели. Фото перевернуто, словно он просто бросил телефон на подушку и нажал на спуск, не особо заботясь о ракурсе, что делало снимок пугающе интимным.
Серый мягкий худи задран, обнажая то, что принадлежит только тебе. Свет из окна многоэтажки мягко падает на его живот, подчеркивая каждую линию. Ты знаешь эти мышцы на ощупь — их твердость, тепло его кожи. Его пресс выглядит как произведение искусства, высеченное из мрамора, но ты-то знаешь, что он живой, горячий и вздымается в такт его дыханию.
Маленькая родинка чуть выше пупка — твоя любимая «точка отсчета». Сколько раз ты касалась её губами, пока он тихо смеялся, перебирая твои волосы?
Рядом на простыне небрежно брошены наушники. Наверняка слушал те демо-записи, над которыми мучился всю неделю, или тот плейлист, который вы составили вместе для долгих поездок. Вид пустой стороны кровати рядом с ним отозвался резким уколом тоски в груди.
Ты почти слышишь шорох ткани его джоггеров и то, как он тяжело вздыхает, глядя в потолок.
«Я не могу уснуть без твоего тепла», — читается в каждом пикселе этого фото. Это не просто хвастовство отличной формой, хотя он знает, как на тебя это действует. Это крик о близости. О том, что его тело помнит твои руки так же сильно, как его разум помнит твой смех.
Ты увеличиваешь фото, рассматривая текстуру серого хлопка и мягкие складки одеяла. Тебе кажется, что если ты прикоснёшься к экрану, то почувствуешь запах его парфюма — смесь сандала, дорогого мыла и чего-то неуловимо «его», родного.
Пальцы дрожат, когда ты начинаешь печатать. Ты понимаешь, что работа подождет. Отчеты подождут. Всё, чего ты хочешь сейчас — это оказаться там, в этом сером коконе уюта, запустить пальцы под край его худи и почувствовать, как его сердце ускоряется под твоей ладонью.
«Хённи… это жестоко. Я здесь пытаюсь быть профессионалом, а ты присылаешь такое. Теперь я официально не могу думать ни о чем, кроме того, как скоро я окажусь дома».
Ответ приходит мгновенно:
«Тогда поторопись. Я оставил эту сторону кровати для тебя, но она слишком холодная без тебя внутри».
Ты закрываешь глаза, прижимая телефон к груди. Впереди ещё три дня, но это фото теперь — твое топливо. Твой личный секрет, скрытый в галерее, который будет согревать тебя лучше любого берлинского отопления.
