Там, где я вырос, почти нет больших открытых пространств. Максимум — долины между холмами. Возможно, именно поэтому для меня до конца непостижимо понятие степи с её бесконечной широтой, уходящей к горизонту, где линия земли сливается с небом, словно поверхность моря. Степь для меня — это скорее образ, чем пережитый опыт.
Мой ландшафт — другой. Это плотная, сине-зелёная тайга, где пространство не раскрывается, а наоборот, сжимается. Лес не позволяет взгляду свободно двигаться вдаль — он удерживает его внутри. Ты всегда находишься в глубине, в толще, среди стволов и теней. Здесь нет ощущения открытого неба над головой — есть чувство присутствия внутри живого массива.
В этих местах стихия природы выражается не ветром и линией горизонта, а непроходимостью, влажным дыханием мха, треском веток, запахом хвои. С лесом связано многое: культ охотника, фигура человека, способного слышать и понимать. В бурятской традиции охотник — это не просто добытчик, а посредник между мирами. Он должен уметь «договариваться» с хозяевами местности, с духами тайги, чувствовать границы дозволенного. Его знание — это знание меры.
Лес в мифологическом сознании — пространство хтонческого, скрытого. Это территория духов, шаманских практик, древних историй. Недаром многие сюжеты фольклора разворачиваются именно в тайге: там человек проходит испытания, сталкивается с иным, проверяет свою способность выжить и сохранить достоинство. Атмосфера мифа здесь не декоративна — она встроена в саму повседневность.
Для меня лес — не просто ландшафт и не фон для жизни. Это живое тело, организм со своей логикой и дыханием. Он не открыт зрителю, как степь; он требует внимательного вглядывания. Возможно, поэтому в моём восприятии мира важнее глубина, чем широта. Не горизонт, а толща. Не линия, а структура.
И, вероятно, это повлияло на мой художественный язык. Визуальный образ для меня — это не панорама, а среда, в которую зритель входит. Не плоскость, а пространство с внутренним напряжением. Тайга научила меня воспринимать мир как систему слоёв, где видимое всегда скрывает невидимое, а за формой стоит присутствие чего-то большего.
Лес — это не просто место моего детства. Это модель мироустройства, в которой я вырос и которую продолжаю исследовать через искусство.
