Фрагмент : «Дирекция тогдашняя весьма уважала наших премьеров, но и побаивалась их немножко, по крайней мере, Южина, у которого характер был твердый и воля непреклонная. Впрочем, должна оговориться: Н.К. фон Бооль был сам человек культурный и театр любил очень; его семья, кажется, и дневала и ночевала в театре, но и он должен был плясать под петербургскую дудочку, а Теляковский был большое ничтожество и как таковое гораздо легче ладил с теми, что были ему больше по плечу. В своей книге он так много говорит о своих великих деяниях и заслугах, что человеку, не знающему всей подкладки его деятельности, может показаться, будто он и впрямь «нечто»; он якобы и Шаляпина открыл, но нам-то, видевшим воочию всю шаляпинскую карьеру, совершенно ясно, что Шаляпин, один из всех, всегда творил свою волю и в глубине души, я уверена, довольно-таки презрительно взирал на всю чиновничью свору, владевшую театром, Теляковский y compris. Шаляпин был полновластный диктатор. Раз (это было в первый год моей службы) на генеральной репетиции «Мефистофеля» Бойто <он> не поладил с Собиновым; оба разошлись по переоделись и не желали продолжать; фон Боолю пришлось взять на себя парламентерство: он ходил от одной двери к другой и, в конце концов, примирил враждующие стороны. Это я слышала от него лично. Другой раз Шаляпин уехал из театра во время спектакля «Русалка» — когда ему не угодил дирижировавший оперой Авранек15, да так и не вернулся, и после часового антракта оперу допевал кто-то другой. Когда Шаляпин бывал в Москве только наездами, то ко времени его приезда все подтягивались — от управляющего Конторой до дворников включительно. Это всерьез, а не в шутку: раз иду мимо Большого театра, смотрю, скребут и чистят тротуары с каким-то непривычным усердием. Спрашиваю: «Что это вы так стараетесь?» И получаю в ответ: «Нельзя! завтра “сам” приезжает!» Так вот и кажутся смешны претензии Теляковского, что он что-то значит в карьере Шаляпина.»
