Так случилось, что я теперь преподаватель философии в школе – факультативно.
Если мы остановимся и включим мозЗзГг, то обнаружится, что я:
– официально, с бумагами,
– занимаюсь с детьми,
– академической философией,
– сегодня. в россии (!)
– в бесплатной школе (!), причём в нестоличной. Казаночка, к счастью, всё ещё провинция.
То есть я официально занимаюсь с ними в подлестнице, читаю Барта и объясняю, почему на письмо и текст можно – и нужно – смотреть самостоятельно, не привязываясь к фигуре автора.
Насколько подобное распространено в столицах, я не знаю; полагаю, редко. Это ведь выглядит совершенно необязательным, «непрактичным» (прости, господи) и лишним.
А для города вроде Казани и вовсе – прецедент.
Как будто я вижу в происходящем возможность вырасти в какой-то культурный и образовательный симптом, если я окажусь достаточно упёртой и последовательной.
ps. а вообще я честно ваухе с того, что у меня получается робко настаивать на собственных принципах....
Ещё более странно другое: дети ко мне приходят. Сами. Я не торгуюсь с ними, не связываю их верёвками или обязательствами, а они – всё равно приходят. Маргинально я отказываюсь от прямого распространения, пропаганды или рекламы, которую считаю устаревшим пережитком, а они – всё равно приходят. И просят от меня даже не Фрейда, который, казалось бы, должен стать для них общешкольной шуткой, а Соссюра, Барта, Фуко...
Я признаюсь им в общей нашей уязвимости. Я признаюсь им в их власти надо мной. Я обнаруживаю в них умение любить, заботиться, беречь. Я отказываюсь от звания взрослого; для них я – только симулякр взрослого (причём симулякр второго порядка, или, как они любезно меня назвали, СВП).
Они меня учат: учат слышать музыку, пить кофе и изобретать совершенно новые формы юмора, абсурда и взаимодействия за пределами логики капитализма, цинизма и «эффективности».
Они любят. Они приносят мне свои личные переживания. Я вижу, как в их историях рождается (обречённое на поражение, конечно) своё представление о себе и о мире. Как они ещё наивно сталкиваются не с другими людьми, но со своими проекциями и с собой же в других. Как учатся складывать мысли в слова и слова в мысли. Я рада наблюдать, как рассыпаются в подлестнице даже самые устоявшиеся мифы, которые мы носим как догму и аксиому, но лишь затем – чтобы собрать их заново, и далее держать, не отпуская, как самое хрупкое и значительное.
